«Большая медведица»

Кондитерское производство, расположенное в тихом закоулке Васильевского острова, куда Ольга пришла работать старшим мастером, напоминало царство строгих правил и невысказанных насмешек. Ее послужной список, включавший работу в элитном московском бутике, вызвал не любопытство, а скорее недоверие. В течение первой недели ее упорно называли не иначе как «столичная штучка». Руководитель производства, мужчина с лицом, уставшим от постоянной борьбы с сахарной пудрой, поручил ей усовершенствовать рецепт классического песочного теста, которое «всегда здесь готовили», но которое постоянно рассыпалось. Когда Ольга, изучив влажность муки и температуру масла, предложила скорректировать пропорции и добавить ледяную воду, за ее спиной раздалось: «Явилась диетолог, скоро до пахлавы доберемся». Тихий, но отчетливый смешок донесся от стола, где коллеги разделывали маковую начинку. Ее полнота, которую бывший муж Борис когда-то называл очаровательной, здесь, в стремительном ритме цеха, стала поводом для безмолвных осуждающих взглядов. Когда она, чтобы снять напряжение, с особой энергией вымешивала тесто для заварных эклеров, ее усилия назвали «чрезмерно бурными». «Притормози ураган, а то плиты разнесешь», — бросил однажды проходящий мимо коллега-кондитер. Ольга сжимала кондитерский мешок так, что костяшки пальцев белели, а на лице застыла лишь дежурная улыбка. Школа, где училась Настя, превратилась в источник ежедневной, почти беззвучной тревоги. Девочка замкнулась в себе, перестала делиться школьными историями, а в ее рюкзаке то исчезала сменная обувь, то появлялись измятые листы с чужими карикатурами. Классный руководитель, молодая и явно уставшая, на звонок Ольги ответила стандартной фразой: «Дети есть дети, нужно вливаться в коллектив, возможно, стоит подумать о смене стиля одежды». «Стиль» Насти — простые джинсы и свитера, купленные на скудные средства после раздела имущества, — стал объектом насмешек. Однажды вечером Ольга обнаружила на двери своей квартиры клочок бумаги, наспех вырванный из тетради, с коряво нарисованным кексом и подписью «Жирный пекарь». Она сорвала листок, дрожащими пальцами разорвала его в клочья, а затем весь вечер, пока Настя за закрытой дверью своей комнаты делала уроки, беззвучно плакала на кухне, боясь издать даже малейший всхлип.