«Высшая мера»

Цепь трагических событий запустило убийство молодой медсестры, работавшей в той же клинике. Ее тело обнаружили в лесопарковой зоне на окраине Ярославля, а характер повреждений указывал на необычную, почти хирургическую жестокость. Спустя всего неделю произошло второе преступление, которое на первый взгляд походило на рядовую бытовую расправу — жертвой стал местный алкоголик, зарезанный в ссоре. Однако Таболин быстро выяснил, что этот человек несколько лет назад лечился у Нагорных и был выписан с неоднозначным диагнозом «выздоровление на фоне стойких социальных расстройств». На первый взгляд, эти дела не имели точек соприкосновения, но Егор улавливал общую закономерность — пугающую, почти стерильную точность. Таболин решил действовать прямо. Он явился в больницу без предварительного уведомления, миновал суетливого Ваганова и направился прямиком в кабинет Нагорных. Главврач производил впечатление обаятельного, интеллигентного человека с мягкими руками и проницательным взглядом. Он без колебаний предоставил истории болезней, однако в документах царила подозрительная безупречность — все пациенты, которые могли вызвать вопросы, либо скончались «от сопутствующих заболеваний», либо были переведены в другие учреждения. Особенно часто в бумагах мелькала фамилия одного патологоанатома, оформлявшего заключения. Как выяснил Таболин в течение дня, этот специалист месяц назад исчез в неизвестном направлении. Егор начал углубленное расследование, разослав запросы в соседние регионы. Оттуда поступили отрывочные данные: в двух других городах были зафиксированы похожие инциденты — смерти бывших пациентов больницы Нагорных после их выписки. Формально эти случаи не были связаны, но в каждом из документов фигурировала подпись Ваганова или упоминание о «консультации» из Ярославской психиатрической больницы. Таболин осознал, что имеет дело с отлаженной системой. Нагорных и Ваганов не просто заметали следы своих ошибок — они целенаправленно уничтожали улики, превращая живых людей в сухие строчки статистики «несчастных случаев». Следствие застопорилось на пару недель. Все доказательства были исключительно бумажными, а потенциальные свидетели либо уже были мертвы, либо являлись запуганными сотрудниками больницы, хранившими молчание. Но Таболин отличался упрямством. Он разыскал старого санитара, которого Нагорных уволил год назад по обвинению в воровстве. Этот мужчина, потрясенный гибелью той самой медсестры — она приходилась ему племянницей — наконец решился заговорить. Он поведал о ночных «осмотрах» особых пациентов, о том, что Ваганов часто лично проводил процедуры, и о странных поставках медикаментов, отсутствовавших в официальных аптечных реестрах. И он сообщил ключевую деталь: некоторые пациенты, особенно молодые женщины, перед своей внезапной смертью или переводом становились «особо близкими» к главврачу. Теперь у Таболина было не просто подозрение, а четкое направление для поиска. Он собрал все имеющиеся материалы и отправился к прокурору области. Но даже там он натолкнулся на сопротивление — Нагорных был не просто главврачом, а уважаемым человеком, публиковавшим научные статьи и обладавшим обширными связями. Егору дали срок — две недели на сбор конкретных, неопровержимых доказательств. И он понимал, что эти две недели станут самой опасной частью его работы. Потому что Нагорных и Ваганов уже осознали, что их система под угрозой, а такие люди, чувствуя опасность, не привыкли оставаться в стороне.