«Однажды в Ростове»

Утром 2 июня Вячеслав Толстопятов сошел с поезда в Новочеркасске. В планах у него была вечерняя встреча с девушкой, а днем он намеревался незаметно расплатиться в многолюдных местах несколькими фальшивыми купюрами достоинством двадцать пять рублей, которые были выполнены с большим мастерством. Но когда он направился к центру города, его внимание привлекли необычайно большие скопления людей возле здания горисполкома, откуда доносился гул недовольных голосов. Оказалось, что рабочие Новочеркасского электровозостроительного завода вместе со своими семьями собрались у установленного микрофона. Они требовали отменить недавнее тридцатипроцентное повышение цен на мясо и масло, а также вернуть прежние, более высокие расценки за труд. Толстопятов, смешавшись с толпой и держась в задних рядах, стал свидетелем того, как настроение людей постепенно накалялось. Когда представители власти отказались вступать в переговоры и попросту укрылись внутри здания, возмущение сменилось открытым гневом. Ближе к полудню обстановка накалилась до предела. Солдаты внутренних войск попытались оттеснить людей от входа, но это привело лишь к тому, что толпа стихийно пошла на штурм горкома. Толстопятов, прижатый к стене дома напротив, своими глазами видел, как из окон полетели осколки стекла, а на площадь начали подъезжать армейские грузовики с военнослужащими. С каждой минутой напряжение в воздухе становилось все более плотным и невыносимым. Он стал очевидцем того, как генерал-майор Матвей Шапошников, командовавший прибывшей танковой частью, наотрез отказался отдавать приказ использовать бронетехнику против гражданских. «Мои танки не для этого», — твердо заявил он. Однако этот мужественный акт неповиновения не смог предотвратить трагическую развязку. Вячеслав Толстопятов покидал Новочеркасск с тяжестью на душе и опасным грузом знаний. Уже на следующий день, 3 июня, было возбуждено уголовное дело по факту массовых беспорядков. Вскоре состоялся суд, который вынес суровый приговор: семерых человек приговорили к расстрелу, а более ста человек получили длительные тюремные сроки. Фальшивые двадцатипятирублевки, которые он привез с собой, так и остались неиспользованными, потеряв всякое значение. С того самого дня художник-фальшивомонетчик носил в себе не только страх перед разоблачением в подделке денег, но и глубокую, неизгладимую душевную рану от увиденного. Этот расстрел стал для него той точкой невозврата, после которой его понимание системы, в которой он жил, изменилось навсегда.