«Ленинград 46»

Его дебют в криминальном мире был не банальным ограблением, а изощренным шантажом. Дождавшись у парадной того самого майора, который возвращался от своей пассии, он, с вежливостью бывшего учителя, протянул ему запечатанный конверт. Внутри оказались не компрометирующие снимки, а всего лишь выписка из домовой книги и копия ордера на дефицитный патефон, выписанного для любовницы. Ни единой прямой угрозы — только голая информация. Уже на следующий день дело Данилова, годами пылившееся в архивах, было внезапно пересмотрено по «вновь открывшимся обстоятельствам». Судимость осталась, но из приговора исчезла страшная формулировка «враг народа». Это была крошечная, почти незаметная победа, но она подарила ему пьянящий вкус — вкус просчитанного и контролируемого возмездия. На его книжных полках, вперемешку с томами Пушкина и Толстого, стояли папки с делами, которых не было ни в одной официальной картотеке. Он препарировал человеческие слабости и изъяны системы с той же дотошностью, с какой когда-то разбирал с гимназистами композицию «Преступления и наказания». Он уяснил главное: послевоенный Ленинград, с его облупленными фасадами и набирающей силу бюрократией, представлял собой гигантскую многослойную аферу. Выживали не самые порядочные, а самые информированные. И он стал самым информированным. Его методы были бескровными, почти интеллигентскими, но от этого не менее смертоносными. Одной лишь запиской в нужный, подкармливаемый деньгами журнал, он мог уничтожить карьеру зарвавшегося партийного чиновника. А найдя нестыковку в заводском отчете, он мог взять под полный контроль весь теневой оборот предприятия.