«Следователь Тихонов»

Расследование похищения скрипки работы Гварнери, фигурировавшее в оперативных документах под кодовым названием «Амати», стартовало после короткого телефонного сообщения из Главного управления внутренних дел. Пропажа ценного инструмента, принадлежавшего прославленному музыканту Давиду Мееру, была зафиксирована на следующее утро после его выступления в Колонном зале Дома союзов. После концерта скрипку не поместили обратно в сейф. Первоначальное предположение о халатности организаторов быстро опровергли: металлический шкаф был вскрыт аккуратно, с профессиональной точностью, без каких-либо признаков грубого взлома. Осматривая место происшествия, следователь Тихонов заметил необычную деталь — крошечное повреждение на бархатной обивке футляра, напоминающее след от капли химического реагента. Одновременно с этим оперативники вышли на след перекупщика, известного в определённых кругах под псевдонимом «Букинист». Он действовал настолько скрытно, что казался неуловимым. Задержать его удалось на Малой Бронной в момент попытки сбыта редкого прижизненного издания Пушкина иностранному студенту. Однако при обыске тайника вместо книг были обнаружены снимки пропавшей скрипки и пачка писем на немецком языке. Просматривая эти документы, Тихонов осознал, что кража является лишь видимой частью гораздо более масштабной истории. Переписка, датированная 1945 годом, касалась судьбы целого собрания музыкальных инструментов, вывезенных из разрушенного Дрездена. Скрипка Гварнери, судя по всему, входила в эту коллекцию. Следственная группа Тихонова обнаружила канал, по которому редкие предметы искусства нелегально переправлялись за рубеж. Этот канал принадлежал не обычным жадным спекулянтам, а таинственному кругу коллекционеров-фанатиков, называвших себя «хранителями утраченного наследия». Нить расследования привела в Ленинград, в неприметную коммунальную квартиру на Петроградской стороне. Там проживала пожилая дама, вдова одного из тех самых офицеров, занимавшихся трофейным имуществом. Именно она, одержимая идеей возвращения «спасённых» реликвий в их «подлинную культурную среду», выступила заказчицей преступления. Фима Рахлин, связанный с её семьёй давними долговыми обязательствами, стал исполнителем её воли.