«Подсудимый»

Бывший сотрудник Следственного комитета, носивший погоны, отлично разбирался в тонкостях работы системы. Против него было сфабриковано безупречное обвинение: на орудии убийства обнаружены его отпечатки, соседи утверждали, что слышали громкую ссору, а алиби отсутствовало, поскольку он страдал амнезией, длившейся четыре месяца. Защита выглядела бессильной. Климова поместили в камеру для особо опасных преступников, где он провел двое суток без права на звонок или свидание. Назначенный государством адвокат мельком просмотрел документы и заявил, что с учетом тяжести преступления и психического состояния подсудимого наиболее вероятным исходом станет пожизненное заключение или принудительное лечение в закрытом учреждении. Климов заметил в глазах защитника полное безразличие — это была рутинная процедура, очередное дело в списке. Однако сам Климов понимал: чтобы восстановить утраченные воспоминания, ему нужно не покидать тюремные стены, а проникнуть в саму структуру учреждения. Ему требовался человек, который станет его связующим звеном с внешним миром. Следующим этапом стало восстановление деталей собственного дела и поиск свидетелей, способных подтвердить его местонахождение в те четыре месяца, которые выпали из памяти. Климов тщательно анализировал каждый пункт обвинительного заключения, мысленно разбирая показания бывших коллег. Он вспомнил, что в последний день перед потерей памяти его вызвал к себе начальник управления, намекнув на чрезмерную настойчивость в расследовании гибели главы крупной корпорации. Тогда Климов не придал этому значения, считая начальника просто придирчивым бюрократом. Но теперь те слова звучали как прямой приказ остановиться, а последовавшая амнезия — как способ устранить неудобного следователя. Телефон, спрятанный в книге, ждал, когда его аккумулятор будет заряжен. Необходимо было совершить звонок на номер с пометкой «Икар». Климов осознавал риск: каждый звонок фиксировался, а нарушение режима могло привести к увеличению срока. Однако из-за решетки он мог узнать гораздо больше, чем на свободе — здесь все держалось на слухах, страхе и мелких сделках между теми, кто уже потерял надежду на освобождение.