«Загляни ему в голову»

Работа с оперативниками — это постоянное подпитывание его недуга. Сослуживцы восхищаются его проницательностью и почти нечеловеческой точностью в создании психологических профилей. Они не подозревают, что это не просто анализ, а полное перевоплощение. Для них Лунин — гениальный, но эксцентричный эксперт, способный часами сидеть с закрытыми глазами на месте преступления или неожиданно задать, на первый взгляд, совершенно посторонний вопрос. Они мирятся с его странностями, ведь он приводит их к разгадке. Для Валерия же каждый такой случай — опасность. Опасность потеряться в чужом сознании, не суметь вовремя вернуться, риск, что кто-то заметит, как во время отчета его рука невольно копирует жест серийного убийцы. Его дом — одновременно крепость и лечебница. Книги по криминалистике и судебной психиатрии стоят рядом с томами экзистенциальной философии и дневниками, которые он ведет с юности. Эти дневники — его якорь. В них он дотошно записывает детали своей личности: любимый сорт кофе, воспоминание о запахе сирени в саду родителей, физическое отвращение к тмину. Это спасательный круг, перечень ориентиров для возвращения, когда после глубокого погружения границы собственного «я» начинают стираться. Иногда по утрам он перечитывает их, как молитву, проверяя, помнит ли он все это без подсказки. Метод требует жертв. Он почти не поддерживает старых связей. Друзья из «прошлой жизни», коллеги-психологи, постепенно исчезли, смущенные его замкнутостью и работой, о которой нельзя говорить. Романтические отношения — непозволительная роскошь. Кто выдержит партнера, который может внезапно вздрогнуть от обычного звука, потому что в его голове он ассоциируется со скрипом двери в подвале, где произошло убийство? Или который смотрит на тебя отстраненным, чужим взглядом, все еще оставаясь в шкуре маньяка? Одиночество — не просто фон, это необходимый карантин. Самое трудное — не проникнуть в мысли преступника, а потом очиститься от них. После особенно тяжелых дел тень чужой жестокости может оставаться в нем на недели. Он ловит себя на циничных, бесчеловечных мыслях, проскальзывающих, как помехи. Инстинкты, которые он изучал, иногда пытаются управлять им — вспышки немотивированной агрессии или, напротив, леденящего безразличия. В такие моменты он усиливает контроль: строгий режим, физические нагрузки, монотонное повторение бытовых ритуалов. Это психическая гигиена. Он знает, что его дар — это обоюдоострый нож: с одной стороны, он спасает жизни, с другой — медленно выскабливает из него того человека, которым он был когда-то. Но остановиться он не может. Потому что в темноте, куда он добровольно погружается, он находит не только чудовищ, но и тех, кто ждет спасения. И в этом — его единственное оправдание.