«Победители»

Мария Ивановна Петрова, родившаяся 5 января 1928 года, пригласила нас в свою квартиру, расположенную на Васильевском острове. Ее комната, хоть и скромных размеров, наполнена светом. На стене висит портрет молодой женщины в военной форме, а рядом — несколько пожелтевших от времени снимков. Несмотря на преклонный возраст, Мария Ивановна сохранила удивительную ясность ума и прямоту в общении. Ее взгляд, внимательный и проницательный, словно проникает сквозь собеседника, видя нечто большее, скрытое за горизонтом. «Я пережила блокаду ребенком, — начинает она свой рассказ без лишних предисловий. — В начале сентября 1941 года мне было тринадцать. Отец ушел на фронт в первые же дни войны. От него пришло лишь два письма, а затем — тишина. Мама осталась со мной и моим младшим братом Виктором, которому тогда исполнилось шесть лет. Мы жили на Лиговском проспекте. Первые месяцы нас еще не покидала надежда, что все закончится быстро. Однако к октябрю стало очевидно: город оказался в плотном кольце окружения». Мария Ивановна вспоминает о системе продовольственного снабжения с удивительной точностью, называя конкретные цифры. «Норма выдачи хлеба для детей и иждивенцев, к которым мы тогда относились, к декабрю 1941 года составляла всего 200 граммов в день. Но нужно понимать, что хлеб был совсем не таким, как сейчас. В него добавляли пищевую целлюлозу, жмых и обойную пыль. Часто он был влажным, тяжелым и почти черным. Мы делили этот скудный паек на три части: на завтрак, обед и ужин. Мама отдавала нам часть своей порции, так как у нее, как у работницы завода, норма была чуть выше — 250 граммов. Она трудилась на производстве, изготавливая корпуса для мин». Ее воспоминания о холоде звучат как сухой технический отчет. «Зима 1941–1942 годов выдалась необычайно суровой. Температура в нашей квартире падала до минус пяти градусов. Мы с братом спали, не раздеваясь, в пальто, укрывшись одним ватным одеялом. Окна мы заклеили бумагой, но это почти не помогало. Воду приходилось брать из проруби на Неве. Мама ходила за ней каждый день — это стало ее дополнительной обязанностью. Она несла восьмилитровое ведерко. Дорога в один конец занимала около часа. Часть воды шла на питье, остальное — на приготовление самой простой еды: чаще всего это была похлебка из картофельных очисток или лепешка, сделанная из того же блокадного хлеба».