«Похищенный»

Наутро после обнаружения флешки Нина отправилась в отделение полиции. Молодой лейтенант, выслушав её историю, отнёсся к ней с явным скепсисом. Он механически записал данные её супруга, пообещал «проверить информацию» и проводил женщину с таким выражением лица, словно оказал ей великую услугу. В груди у Нины застыл ледяной ком: она осознала, что ей не пробить эту систему. Этот вывод она сделала по взгляду офицера, когда тот услышал фамилию её мужа — в его глазах мелькнуло узнавание, тут же сменившееся настороженной маской. Её муж, Александр, числился скромным инженером в проектной организации. Однако реакция полицейского ясно дала понять, что это лишь прикрытие для чего-то гораздо более серьёзного. Вернувшись в пустую квартиру, Нина решила включить старый компьютер мужа, к которому раньше даже не прикасалась. Пароль она угадала с третьей попытки — это была дата рождения их дочери, умершей в раннем детстве. Папка с названием «Работа» оказалась пуста. Зато на жёстком диске она обнаружила скрытую директорию, обозначенную лишь набором цифр. Внутри находилось несколько сотен зашифрованных файлов и единственный текстовый документ, содержавший одну фразу: «Ключ у Марты». Марта была сестрой Александра, с которой они не общались около десяти лет. Нина набрала её номер. Голос в трубке прозвучал устало и без тени удивления: «Я ждала твоего звонка. Приезжай». Марта проживала в дачном посёлке, до которого было два часа езды от города. В её небольшом доме пахло чаем и старой древесиной. Не говоря ни слова, она протянула Нине ключ — обычную железную болванку от сейфа. «Александр оставил это мне год назад. Сказал: если со мной что-то случится и Нина начнёт расследование — отдай ей. Но просил не спешить». Под «чем-то» он, очевидно, подразумевал свою внезапную смерть от сердечного приступа, которая теперь казалась Нине подозрительно своевременной. В сейфе, находившемся в банковской ячейке на имя Нины в их же городе, лежали папка с документами и потрёпанный блокнот. Документы относились к закрытому благотворительному фонду «Вершина». В блокноте, среди схем и расчётов, мелькали имена, суммы и отрывочные, отчаянные записи: «Не могут контролировать цепочку», «Лагерь „Сосны“ — нет выхода», «Мальчик №7 — свидетель?». Следующим пунктом назначения стал частный детский дом «Сосны», который в бумагах фонда значился как подопечное учреждение. Нина приехала туда под видом волонтёра, желающего сделать пожертвование. Директор, приветливая женщина с цепким взглядом, охотно приняла конверт с деньгами, но насторожилась, когда Нина попросила показать детей. «У нас сейчас карантин», — последовал вежливый, но твёрдый отказ. Уходя, Нина заметила за забором играющих детей. Один мальчик лет девяти, встретившись с ней взглядом, резко отвернулся и поспешил к зданию. Ей показалось, что это тот самый ребёнок с флешки. Сомнения почти рассеялись, когда она села в машину и обнаружила под дворником сложенный в несколько раз листок. Детским почерком было выведено: «Они меня увезут. Помогите. Артём». Когда она выезжала на трассу, в зеркале заднего вида показался тёмный внедорожник. Он держался на почтительном расстоянии, но не отставал. Холодная, липкая паника сдавила горло. Нина свернула на первую попавшуюся просёлочную дорогу; машина подпрыгивала на ухабах, а преследователь, словно тень, следовал за ней. Внезапно на перекрёстке из-за деревьев вынырнула старенькая «Лада» и резко встала поперёк дороги перед внедорожником. На секунду увидев в зеркале замешательство и столкновение, Нина нажала на газ и не останавливалась, пока не выехала на шумную трассу. Через полчаса, уже в городе, на её телефон пришло СМС с незнакомого номера: «Съезжайте на следующей заправке. Поговорим. Я тот, кто в „Ладе“. Вы в опасности». Сердце бешено колотилось. Она свернула, заглушила двигатель и стала ждать, глядя, как к её машине подходит высокий мужчина в простой куртке, с усталым и невероятно сосредоточенным лицом.