«Забытый»

Расследование, которое начиналось как заурядное дело о краже муки с городского элеватора, быстро переросло в нечто гораздо более серьезное. При первом же ознакомлении с документами Гастев заметил подозрительные расхождения в сопроводительных бумагах. Тем временем Ропня, обладавший феноменальной способностью запоминать лица, узнал в одном из грузчиков, фигурировавших в деле, бывшего бухгалтера районного финансового отдела. Эта находка натолкнула Сергея на мысль, что за банальным хищением скрывается куда более масштабная преступная схема. Параллельно, изучая материалы о нападениях на сберегательные кассы, Гастев заметил, что преступники действовали не ради быстрой наживы, а скорее для того, чтобы замаскировать движение крупных сумм, поступавших извне. В своем докладе штабу он осторожно изложил эту версию, за что получил резкий выговор от начальника городского управления МГБ майора Круглова. Дальнейшие поиски привели к типографии «Облполиграф», где в спешном порядке печатались юбилейные альбомы к семидесятилетию Иосифа Виссарионовича. Благодаря своему бывшему ученику, работавшему там корректором, Гастев смог ознакомиться с финансовыми отчетами. Цифры, указанные в графах расходов на полиграфию и закупку дорогой бумаги, были сопоставимы с годовым бюджетом целого района и совершенно не соответствовали реальной стоимости тиража. Рискуя, Сергей провел несколько ночей в университетской библиотеке, изучая отчеты по аналогичным всесоюзным заказам прошлых лет. Афера оказалась до гениальности простой: под видом трат на идеологически важную продукцию происходило обналичивание и хищение огромных государственных средств. Ключевым элементом схемы были фиктивные заказы на транспорт и охрану, которые и оплачивались деньгами, полученными при ограблениях инкассаторов. Трагический поворот случился, когда в конторской книге одного из подставных автохозяйств была обнаружена размашистая подпись «Л. Мишина», заверенная печатью горкома комсомола. Гастев узнал этот почерк мгновенно. В тот же вечер на их тайной квартире он прямо предъявил Людмиле эту улику. Побледнев, она не стала отрицать своей причастности, но умоляла его прекратить расследование, уверяя, что была лишь мелкой, ничего не значащей деталью в механизме, запущенном людьми из обкома. Ее слезы и страх были искренними, однако в ее рассказе Сергей с профессиональной точностью заметил нестыковки, указывающие на гораздо более глубокую осведомленность. Он понял, что ее участие не было случайным: энергичная и амбициозная комсомольская лидерша, курировавшая, в том числе, «шефство» над полиграфистами, идеально подходила на роль связующего звена и ответственного исполнителя.