«Карпов»

Карпов внезапно осознал, что ему известно, в каком месте следует искать беглеца. Речь шла не о конкретном адресе — у таких людей, как Зарубин, адресов не бывает. Однако существовала определенная схема, некий повторяющийся шаблон поведения. После каждого «дела» Зарубин неизменно выбирал для «отлежки» однотипные локации: не тайные подпольные убежища, а, напротив, самые обыденные и проходные точки — общежития для дальнобойщиков, полузаброшенные санатории, дешевые хостелы на городских окраинах. Он всегда избегал шума и пристального внимания, предпочитая оставаться незаметной серой мышью в серой безликой массе. И теперь, после, вероятно, крупной и рискованной авантюры, ему как никогда требовалась именно такая серая, успокаивающая тишина. Объявленная за поимку премия равнялась его полугодовой зарплате. Карпов не стал обращаться в полицию. Во-первых, ему бы все равно не поверили. Во-вторых, он хотел лично удостовериться в своей правоте. Взяв два отгула под предлогом проблем с почками, он сел на электричку и отправился в тот забытый богом пригород, где когда-то был зафиксирован последний известный адрес одной из сообщниц Зарубина. Метод был стар, как мир: найти самое слабое звено в цепи и дернуть за него. Этим звеном оказалась бывшая сожительница, которая теперь держала крошечный магазинчик «Всё для дома». Она прямо ни в чем не призналась, но ее испуганные, бегающие глаза, когда он, не называя себя, спросил о «старом друге Лёше», сказали ему все без слов. На следующий день он выследил Зарубина. Тот вышел из обшарпанной пятиэтажки, купил пачку сигарет и батон хлеба, безучастно оглядываясь по сторонам. Карпов наблюдал за ним из-за руля раздолбанной «девятки», которую одолжил у соседа по общежитию. В этом человеке не осталось и следа прежней ловкой наглости — только усталая апатия и настороженность загнанного в угол зверя. И тут Карпова осенило. Он смотрел не на преступника, а на собственное отражение. Такое же «разбитое корыто», та же отчаянная попытка затаиться и просто выжить. Единственная разница заключалась в том, что один прятался от закона, а другой — от всей своей жизни.