«Зверобой»

Той же ночью, у реки, неподалеку от старой баржи, превращенной в общежитие для малоимущих, бесследно исчез очередной человек. Им оказался местный грузчик, человек с неспокойным нравом, погрязший в долгах по мелким пари. Наутро Олег, стоя на скользких от влаги досках причала, обнаружил не тело. Вместо него на дереве лежал аккуратный букетик зверобоя, влажный от тумана и перевязанный грубой ниткой. Рядом виднелись следы борьбы: сломанный каблук и клочок куртки, зацепившийся за ржавый гвоздь. Больше не было ничего. Местный участковый, прибывший с Олегом на место, устало выдохнул: «Снова этот бродяга куда-то сбежал. Видимо, долги его доконали». Хлебников взглянул на него: «А цветы?» Тот лишь пожал плечами: «Наверное, Малышев тут проходил. Он всем им помогает». Помощь. Возмездие. Проблеск надежды. В сознании Олега что-то щелкнуло. В Москве он убил того, кого считал достойным смерти. Здесь же кто-то методично избавлялся от тех, кого общество считало отбросами. И казалось, что сам город был этому рад. Олег стоял над обрывом у темной воды, сжимая в кармане тот самый букетик. Теперь вопрос заключался не в том, кто совершает эти убийства. Вопрос был иным: стоит ли вообще останавливать этого человека? На следующий день Олег разыскал Малышева. Тот возился в огороде у своего покосившегося домика на окраине. Он был спокоен и методичен. Увидев Хлебникова, он не удивился, словно ждал его. «Проходи, следователь, выпьем чаю». Внутри дома пахло сушеными травами и старой древесиной. На полке стояли медицинские учебники семидесятых годов и фотография молодого фельдшера у санитарного вертолета. «Я их спасал, понимаете, — произнес Малышев, не глядя на Олега, разливая чай по стаканам. — Всех. Пьяниц, буянов, неудачников. Постоянно кого-то вытаскивал из-под поезда или снимал с дерева. Но они снова… А суд их отпускал, и милиция тоже. Потому что они — мусор. А мусора не замечают, пока он не начинает вонять под самым носом». Он поднял на Олега ясные, почти детские глаза. «Я просто помогаю им увидеть свет. Раз и навсегда». Хлебников всё понял. Фельдшер. Знает анатомию. Знает, куда и как нажать, чтобы всё произошло быстро и бесшумно. И знает, где в этой тайге есть ямы, в которые всё проваливается навсегда. Это была не месть. Это была хладнокровная чистка. Олег вышел на крыльцо, вдохнув холодный воздух. В кармане лежал диктофон с тихим, размеренным признанием. Достаточно было отправить рапорт — и громкое дело о серийном маньяке-«санитаре» стало бы его билетом обратно в Москву. Реабилитацией, возможно, даже повышением. Он посмотрел на тусклые огни Вахты внизу, на темный лес за рекой. Здесь не было черного и белого. Здесь была лишь глухая, всепроникающая серая грязь, из которой кто-то отчаянно пытался вырастить хотя бы один кривой, но яркий цветок. Зверобой. Средство от меланхолии. Он запустил пальцы в волосы. Ему предстояло решить не просто дело. Ему предстояло решить, что такое справедливость в этом забытом Богом месте. И кем он сам является, если способен эту «справедливость» понять.