«Алла, такси!»

Для Аллы окно маршрутного такси №107 стало единственным порталом в её изменившуюся жизнь. Теперь, сидя за рулём, она видела не привычные деревенские просторы с покосившимися заборами, а бесконечную ленту серого асфальта, череду однотипных остановок и безликих подъездов. Салон автомобиля, пропитанный стойким запахом дешёвого пластика и табачного дыма, оставленного предыдущими водителями, стал её новой реальностью. Первые семь дней работы в таксопарке «Северный» слились для неё в мутный поток отчуждения. Местный коллектив, спаянный годами совместных рейсов, дорожных поломок и вечерних посиделок в гараже, встретил женщину ледяной стеной молчания. Женщина-водитель на междугороднем маршруте казалась им чем-то из области научной фантастики — грубейшим нарушением негласного, но нерушимого закона. Даже буфетчица тётя Катя, разливавшая чай в диспетчерской, смотрела на Аллу с немым осуждением, словно та посягнула на святая святых мужского мира. Следующим тяжёлым уроком стала жестокая финансовая арифметика выживания. После вычета комиссии таксопарка и всех расходов на бензин заработок Аллы оказывался настолько ничтожным, что его едва хватало на аренду крошечной угловой комнаты в старом бараке на окраине и на самую простую еду. Каждую оставшуюся копейку она аккуратно складывала в конверт, надпись на котором «На адвоката» обжигала ей пальцы. Её свекровь, Зинаида Семёновна, использовала своё служебное положение с пугающей эффективностью. Официальные запросы на свидания с сыном Юрой бесследно исчезали в бюрократических коридорах, а участковый, старый знакомый свекрови, лишь разводил руками, ссылаясь на «психологическую травму ребёнка» и «нестабильное материальное положение» матери. Единственной тонкой ниточкой, связывающей Аллу с сыном, оставалась бывшая деревенская соседка, старушка Марфа. Изредка, тревожно оглядываясь по сторонам, она звонила Алле из городского телефона-автомата и шёпотом сообщала, что Юра здоров, ходит в школу, но стал пугающе тихим и замкнутым.