«Цветок граната»

Демир оказался в её кабинете совершенно неожиданно — после командировки в Москву у него заподозрили пневмонию. Он был не просто очередным пациентом. Он казался существом из другого мира — излучающим тепло, плотность, наполненным светом и яркими красками. Турецкий предприниматель с мягким акцентом, он смеялся так заразительно, что серые стены приёмной словно теряли свою унылость. Его интересовало не только её профессиональное мнение — он расспрашивал о её жизни, взглядах, мечтах, которые она давно спрятала под маской врачебной невозмутимости. Чувство к нему возникло не как болезнь, а как неожиданное исцеление. Оно вернуло ей способность ощущать вкус, видеть цвета, дышать полной грудью. Она начала заново учиться чувствовать — сначала робко, затем с нарастающей, почти мучительной остротой. Их отношения были подобны южным штормам — страстные, и одновременно нежные, как вечерний бриз у моря. Он говорил о создании семьи, о детях, о совместном будущем — не как о деловом проекте, а как о саде, требующем ежедневной заботы. Когда он сделал ей предложение, она ответила согласием, не раздумывая ни секунды. Впервые после смерти отца перед ней замаячило будущее — не безликое и тусклое, а ослепительно яркое, полное смысла и света. Демир должен был улететь в Анталью на неделю — сообщить новость родителям и уладить дела перед свадьбой. Он обещал вернуться с обручальными кольцами для традиционной церемонии и планом их общей жизни. Но Демира не было рядом. Он находился за тысячи километров, в белой больничной палате, куда ей был закрыт вход. Он лежал, окружённый аппаратами, которые издавали монотонные звуки, — сам он молчал. Его родители, с которыми он так мечтал её познакомить, теперь узнавали о состоянии сына из уст врачей, а не из его счастливых рассказов.