«Цыпленок жареный»

Родя действовал с изяществом заправского артиста, превращая каждое вымогательство в спектакль. Он не занимался банальным грабежом — его визиты в лавки и рестораны сопровождались «добровольным взносом на общественные блага». Вместе с ним появлялись двое-трое молодчиков в безупречно отутюженных брюках-клеш и пиджаках с массивными плечами. Беседа велась вежливо, почти интеллигентно, с цитатами то Бакунина, то популярного Есенина, однако его взгляд оставался ледяным, а под шелковым жилетом угадывался контур маузера. Его доводы были неопровержимы: сгоревший склад, избитый приказчик или пуля, аккуратно вложенная в утреннюю бухгалтерскую книгу. Платили без промедления. Вырученные средства он не пропивал, как другие, а инвестировал в развитие: закупка лучшего оружия, взятки чекистам на Петроградской стороне, шелковые рубашки для всей команды. Его люди не были уличной шпаной — они являлись виртуозами насилия, элитой петроградского криминального мира. Конфликт разразился, когда владелец табачной фабрики на Выборгской стороне, исправно плативший Дяде Коле, отказался от дополнительного «праздничного» сбора к Первомаю. Родя, привыкший к беспрекословному подчинению, воспринял это как личное оскорбление. Он действовал без одобрения сверху, решив устроить показательную расправу. Однако фабрикант, сухопарый старик с военной выправкой, оказался не так прост — он нанял отставных балтийских матросов для охраны. Когда банда Риди ворвалась во двор, их встретили не перепуганные служащие, а град винтовочных выстрелов из-за ящиков с махоркой. Этот провал стал трещиной, через которую хлынул ветер перемен. Дядя Коля усмотрел в самодеятельности Роди угрозу всей своей системе. Одновременно чекисты, долго закрывавшие глаза на эту «крышу» за свой процент, получили приказ навести видимость порядка. Банду Роди решили ликвидировать. Предательство, как всегда, пришло от своих: один из его приближенных, соблазненный обещанием собственного участка, выдал место сходки — заброшенную дачу на Каменном острове. Там, среди руин роскошных интерьеров, потягивая английский ром, Родя в последний раз читал стихи о свободе и скорой гибели буржуазии. Дочитать он не успел.