«Идентификация»

Валерия укрылась в арендованной квартире своей давней подруги, наглухо зашторив окна даже в полдень. Любой звук из подъезда — скрип половицы или шаги — заставлял ее вздрагивать от страха. Она замечала, как по двору сновали мужчины в темной одежде: не полицейские, а свои, из диаспоры. Их безмолвное присутствие пугало сильнее любого официального ордера. Она осознавала, что для них стала чужой вдвойне — и как русская, преступившая незримую грань, и как та, кто осквернила их кровь, пусть и против своей воли. Григорий Плахов, сидя в своем кабинете с пачкой дешевых сигарет, неустанно составлял запросы. Он не верил в аккуратность и почти ритуальный характер повреждений на теле Бакира. Это была месть, но не женская — слишком жестокая и хладнокровная. Он углублялся в дела семьи жениха, выискивая старые обиды, долги и связи. Его опыт, переросший в цинизм, нашептывал: настоящего убийцу ищут не там. Однако улики — волос Валерии, зажатый в руке покойного, и ее разорванный платок на месте преступления — звучали громче внутреннего голоса. Даниил Крамер, молодой адвокат, еще не утративший веру в своих подзащитных, принес ей пачку печенья и термос с чаем. Он снова и снова расспрашивал ее о той ночи, пытаясь найти хоть малейшую зацепку: «Вы уверены, что он был один, когда напал на вас? Слышали ли вы чьи-то шаги или шепот?» Валерия, обхватив колени, лишь качала головой. Ужас той темноты за стойками с одеждой, грубые руки, запах табака и ее собственный крик — вот и все, что осталось в памяти. Побег был сплошным слепым пятном. Тем временем в общине царило гробовое молчание. Аман, опустошенный и разрывающийся между долгом перед братом и любовью к жене, оказался в полной изоляции. Давление старейшин было незримым, но неумолимым: семья должна была сама решить вопрос с «позором». Шептались, что у Бакира были проблемы с сомнительными людьми из другого города, но открыто обсуждать это никто не решался. Правда тонула в море обязательств и древних законов чести. Плахов, просматривая записи с камер наблюдения с ближайшей автозаправки, внезапно остановился. На кадрах, датированных ночью убийства, мелькнула знакомая фигура — не Валерии. Это был сын одного из уважаемых в общине старейшин, парень с горящими глазами, которого Плахов допрашивал месяц назад по другому, мелкому делу. Он выходил из тени рынка и быстро садился в машину. Следователь медленно потянулся к телефону, чтобы набрать Крамера. Игра только начиналась, и главная карта, возможно, еще не была разыграна.