«На сопках Маньчжурии»

Состав, прибывший из окрестностей Читы, разгружал бойцов Первого Дальневосточного фронта. Среди покрытых копотью вагонов сержант Сан Ли, которого товарищи называли Саней, осматривал экипировку своего разведывательного взвода. Рядом, стараясь не выделяться своим новеньким полевым планшетом, находился ефрейтор Кузьмин. Его владение японским и китайским языками, освоенное в Московском институте восточных языков, было отмечено особым указанием в предписании. «Будь внимателен, студент, – негромко произнес Саня, поправляя ремень на Кузьмине. – Здесь заканчиваются карты и учебники. Начинается настоящая работа. Нам предстоит отыскать в Харбине человека с позывным «Рыбак». Лишь он владеет точными данными «Бури». Задача усложняется тем, что Квантунская армия, несмотря на приказ о капитуляции, отдельные подразделения, особенно спецназначения, продолжают оказывать сопротивление. Наша высадка в Харбине будет проведена с транспортного Ли-2 в тыловой зоне». Отряд из пяти человек под командованием капитана Ивана Журавлёва, прибывшего из резерва ГРУ, укрылся в полуразрушенном здании, до войны принадлежавшем русскому эмигранту, боровшемуся с фашизмом. Журавлёв, с непроницаемым лицом и ледяным взглядом, наблюдал за улицей через щель в ставне. Встреча с «Рыбаком» была назначена у монумента борцам с интервенцией ровно в двадцать ноль-ноль. Саня и Кузьмин охраняли периметр. Кузьмин, вслушиваясь в обрывки японской речи прохожих, сообщил о патрулях жандармерии, которые, судя по их маршруту, целенаправленно кого-то разыскивали. «Рыбак» явился минута в минуту – им оказался пожилой китаец, торгующий лапшой с тележки. Передача прошла мгновенно: свернутая в трубочку шелковая карта-схема была спрятана внутри полой ручки ковша. На карте значились не только координаты завода в окрестностях Муданьцзяна, но и схема его охраны, подземные ходы и, что наиболее важно, местонахождение центрального пульта управления аварийными клапанами хранилищ.