«Сестры»

Последующие недели превратились в мучительный и противоестественный процесс привыкания. Алиса, присвоившая себе имя и биографию Сони, с ужасом осознала, что притворяться сестрой — задача, выходящая далеко за рамки простого внешнего сходства. Ей нужно было вписаться в плотную сеть быта, сплетенную из привычек, общих воспоминаний и социальных связей, о которых она не имела ни малейшего понятия. Квартира на Пречистенке, где обитал ее новый супруг Дмитрий вместе с их сыном Мишей, одновременно поражала своей роскошью и оставалась абсолютно чужой. Дмитрий, сорокадвухлетний преуспевающий кардиохирург, был человеком сдержанным и заботливым, но, как постепенно понимала Алиса, он все еще страстно любил свою настоящую жену. Его внимание к ней, которую он считал приходящей в себя после травмы Соней, было одновременно трогательным и невыносимо давящим. Каждый его взгляд, полный надежды увидеть проблеск прежней супруги, становился для Алисы безмолвным упреком. Основой ее тактики стало скрупулезное накопление данных. Она вглядывалась в снимки из семейных альбомов, запоминая места, позы и лица постоянных гостей. Она перечитывала переписку на ноутбуке Сони, воссоздавая историю ее взаимоотношений с коллегами из московского архитектурного бюро «Архтон», где та работала ведущим специалистом. Алиса, сама обладающая дипломом дизайнера интерьеров, полученным в Стамбульском университете Мимара Синана, могла поддерживать профессиональные беседы, однако специфика московских проектов и тонкости местного делового этикета требовали от нее постоянной концентрации. Ей приходилось симулировать амнезию, оправдывая каждую ошибку или провал в памяти последствиями аварии на трассе М-4 «Дон», официально зарегистрированной в полицейском протоколе под номером 347-В от 12 сентября. Как ни странно, каждая из сестер чувствовала себя гораздо более естественно в материнской роли, связанной с жизнью другой, нежели в роли жены. Алиса, изображая Соню, все сильнее привязывалась к Мише. Соня, живя как Алиса, обретала смысл в заботе об Арде. Их истинные личности, подавленные обстоятельствами, проявлялись только в этих отдельных, искренних связях, создавая опасную и хрупкую конструкцию. Любое внешнее вмешательство — неосторожное слово старого знакомого, официальный запрос из банка или внезапно всплывшее воспоминание — могло разрушить все. Однако пока механизмы подражания и самообмана действовали безотказно. Сестры, разделенные тысячей километров и ложью, бессознательно возводили новые жизни на руинах прежних, и эти жизни, по иронии судьбы, начинали обретать черты подлинности, пуская корни в чувствах, которые изначально были предназначены не им.