«Сердечная аномалия»

Второй удар оказался профессиональным. Спустя всего три дня после выписки Марину пригласили к главврачу кардиоцентра «Алмаз». На его столе лежала медицинская карта пациента Королева И.Л., который скончался на ее операционном столе месяц назад. Было инициировано разбирательство по факту врачебной ошибки на основе выводов внутренней комиссии, которая указала на «недостаточную предоперационную подготовку и тактические просчеты во время вмешательства». На время следствия лицензию Марины приостановили. Она помнила каждый миг той операции досконально. Данные предоперационной коронарографии не демонстрировали той степени кальциноза, с которой она столкнулась в реальности. Однако протокол вскрытия утверждал обратное. Под документом стояла подпись патологоанатома Свиридова А.К., известного своими тесными связями с фармацевтическим лобби. Третий удар был личным. Ее отец, Михаил Сергеевич, ведущий научный сотрудник Института клинической кардиологии, перенес обширный инфаркт прямо в своем кабинете. Несмотря на все старания реаниматологов, он скончался, не приходя в сознание. Марине сообщил об этом дежурный врач, когда она стояла в очереди в кассу, чтобы оплатить штраф за неправильную парковку. Четвертый, решающий удар, оказался предательским. Ее жених, адвокат Кирилл, который вел дело о врачебной ошибке, перестал отвечать на звонки через неделю после смерти отца. От общего знакомого она узнала, что он уехал в командировку в Сочи. В социальных сетях его коллега опубликовала фото с корпоратива: Кирилл с улыбкой держал бокал шампанского. На заднем плане, слегка размытый, был тот самый патологоанатом Свиридов. Марина сопоставила факты и даты. Кирилл представлял интересы фармацевтической компании «ВитаЛайф», которая в тот момент судилась с институтом ее отца из-за патента на новый антикоагулянт. Отец был главным экспертом со стороны института. Потеряв все, Марина оказалась в пустой трехкомнатной квартире отца, пропитанной запахом старых книг и лекарств. Ей нужно было разобрать его бумаги. В запертом ящике старого бюро, ключ от которого она нашла в банковском сейфе, она обнаружила папку с пометкой «Личное». Внутри лежали письма, фотографии и выписки со счета на предъявителя. Письма, адресованные некой Ольге Николаевне, были полны теплоты и откровенности, которых Марина никогда не замечала в общении отца с ее покойной матерью. На фотографиях были запечатлены Михаил Сергеевич, элегантная женщина и подросток на фоне моря; снимки датировались последними десятью годами. Выписки со счета показывали регулярные крупные переводы на имя Ольги Николаевны Беловой. Для Марины, с ее аналитическим складом ума, вывод был очевиден: отец годами содержал вторую семью. Именно эти переводы, по ее мнению, могли стать причиной его стресса и последующего инфаркта. В ее искаженном горем сознании Ольга Николаевна и ее сын превратились в расчетливых аферистов, довершивших разорение семьи.