«Паромщица»

Работа на пароме превратилась для неё не просто в унизительную необходимость, а в настоящую клетку. Каждый день она управляла «Излучинском-1», курсируя туда и обратно мимо того самого места, где было найдено тело. Пассажиры в её присутствии хранили молчание, отводили взгляды, и эта тишина звучала громче любых прямых обвинений. Она чувствовала на себе взгляды — не просто любопытные, а тяжёлые, пропитанные уверенностью в её виновности. Город дышал ненавистью, и ей приходилось вдыхать этот ядовитый воздух полной грудью. Ночами, заперевшись в крошечной комнатке при речном вокзале, которая теперь стала её домом, Надя снова и снова возвращалась в тот вечер. В туманную ночь, предшествовавшую трагедии. Она пыталась выудить из памяти обрывки разговоров сбивчивых пассажиров, тени, мелькавшие на палубе. Вспоминала лишь ссору со старым паромщиком Борисом из-за расписания — сущий пустяк. Но суду этого оказалось достаточно: её мотивом объявили «личную неприязнь», подкреплённую показаниями свидетелей, чьи лица в зале суда казались ей размытыми пятнами. Однажды, принимая на борт скучающего мужчину в поношенной ветровке, она встретилась с ним взглядом. В его глазах не было привычной холодности и осуждения. Вместо этого — внимательная, оценивающая острота. Он не стал отводить взгляд, а кивнул ей, как старому знакомому, и прошёл в каюту. Этот молчаливый контакт, первый за долгие месяцы, вызвал у Нади не облегчение, а леденящую тревогу. Она поняла: кто-то в этом городе знает правду. И, возможно, всё это время наблюдал за ней.