«Потерянные»

Перевод в отдел розыска стал для Зорина настоящим спасением. Сначала он с недоверием смотрел на пёструю группу волонтёров — студентов, айтишников, пенсионеров — и не представлял, как с ними взаимодействовать. Но когда он увидел, как его сын Паша, склонившись над ноутбуком, создаёт карты вероятного местонахождения пропавшей девочки, а «Узи» спокойно инструктирует поисковиков о поведении при обнаружении тела, в его сознании что-то переключилось. Это была не полиция с её уставами и протоколами, а живой, неравнодушный механизм. И Зорин, привыкший действовать силой и натиском, вдруг понял, что его главная роль здесь — не ломать, а защищать, прокладывать путь и брать на себя общение с официальными структурами. Работа наладилась. К своему удивлению, Зорин оказался отличным посредником между энергичными, но часто хаотичными действиями волонтёров и строгими рамками системы. Он научился одной беседой в кабинете участкового открывать территории для прочёсывания и договариваться с МЧС о вертолёте, когда время шло на часы. Паша, всегда сдержанный с отцом, теперь часто подходил к нему с картой и вопросом: «Слушай, а если через лесничество выйти…». Это «слушай» значило для Зорина больше, чем любая похвала от начальства. Катя, ответственная за связи с родственниками и СМИ, стала его неофициальным наставником. «Иван Петрович, если будете говорить с матерью, не хмурьтесь так, вы же не на допросе», — мягко поправляла она. А «Узи», вечно с кружкой холодного кофе, однажды после изнурительных суток поисков сказал, глядя в пустоту: «Знаете, а вы тут нужны. Паша без вас выгорает за месяц». Зорин лишь кивнул, затягиваясь сигаретой у подъезда управления, и впервые за долгое время ощутил не тяжесть службы, а странную, немного тревожную необходимость. Однажды ночью поступил вызов — в пригородных лесах потерялся пожилой мужчина с деменцией. Погода ухудшалась. Команда собралась за полчаса. Зорин, как обычно, поехал «на землю» координировать группы, а Паша остался на базе анализировать данные. Когда начался дождь со снегом, а сигнал с телефона пропавшего, который удалось получить через оператора, исчез, Зорин почувствовал знакомый холодный спазм страха — не за себя, а за сына, который там, в тишине оперативной, будет чувствовать ответственность за каждого в лесу. Он набрал его номер. «Держимся, — ответил Паша, и в его голосе прозвучала усталая твёрдость, так похожая на его собственную. — Я тут новую разметку секторов сделал. Сейчас пришлю». Зорин отключил рацию, посмотрел на темноту леса, где метались лучи фонарей волонтёров, и понял, что никуда из органов он не уйдёт. Потому что его отдел теперь был здесь.